Известный журналист Лев Лурье поделился своими впечатлениями и мыслями по поводу задержаний на митинг оппозиции на Исаакиевской площади 5 марта:
Пятого марта множество моих бывших учеников, а также сын и зять работали наблюдателями на избирательных участках. Они столкнулись с кувшиньей рожей власти — неприкрытым обманом и хамством.
Сына выгнали из наблюдателей за то, что он фотофиксировал нарушения, а зять писал в facebook c загадочного участка, скрытого в глубине Троицкого рынка: "Число избирательных бюллетеней, выданных в помещении для голосования в день голосования, — 2197, Жириновский — 11, Зюганов — 28, Миронов — 18, Прохоров — 30, Путин — 2110. Простите меня, конечно, но не верю я этим данным. Ну не может Миронов быть популярнее Жириновского на рынке!"
Ясно, что людям плюнули в лицо, и любым способом, разрешенным или неразрешенным, они свое недовольство выскажут
В шесть вечера со своим постоянным финским соавтором и другом Арво Туоминеном мы пошли на Исаакиевскую площадь посмотреть, что же там происходит. Собственно говоря, кроме невероятного количества ОМОНа, нескольких телевизионных групп и небольших людских скоплений, скорее зевак, ожидающих чего-то — салюта, драки, проезда английской королевы, — мы ничего не обнаружили. Кто-то знакомый разъяснил: начнется в семь. Ну мы пошли, выпили по сто грамм и вернулись.
На этот раз народу было много: преобладали люди того социального типа, который как-то разом появился на последних митингах: опрятные, образованные приветливые молодые люди и девицы.
Последнее время слово "митинг" получило и светское измерение — здесь встречаешь коллег-журналистов, выпускников классической гимназии, где я преподаю, людей, которых видел когда-то на поминках, днях рождения или в дружеской компании. Все было мирно, спектакль не начался, и даже либретто никто не знал. Время от времени кто-нибудь заводил "Путин — вор!" или "Это наш город!".
Вдруг ОМОН начал выхватывать из толпы каких-то случайных людей, без различия возраста и социального положения. Меня задержали одним из первых. Действовали омоновцы строго — на журналистское удостоверение внимания не обращали. Ну что ж, Ахматова, не нам ровня, писала: "Я была тогда с моим народом, там, где мой народ, к несчастью, был". Телефонов не отнимали, я дозвонился до своих товарищей журналистов и через два часа вышел на свободу, возле отделения милиции на углу Тихорецкого и Науки.
Но те, кого на тех же основаниях продолжали задерживать, и по сию минуту не освобождены. Этих людей оскорбили дважды — сначала на фальсифицированных выборах, а потом на площади, где они против этих фальсификаций пытались возражать. Они ночевали на полу, их не кормили, в сортир выводили с конвоем. Им хотели показать: ваше место у параши.
Два оскорбления подряд не худших в Петербурге молодых людей. Они запомнят это унижение на всю жизнь.